Времена года (Восьмая история из цикла "Письма на небо")

Забрызгать стёкла асфальтом,
Размазать грязь по лицу,
И раствориться в форматах,
Меняя жизнь на мечту.

(Танцы Минус)

Каждую осень я буду лететь к тебе золотом листьев. Куда бы ты не отправился. Ты станешь клясть последним словами ветер, что вечно дует в спину, не давая убрать волосы с лица. А это – всего лишь я спешу к тебе. Вечно – спешу. И вечно – не догоняю. С грохотом трамваев и гудками машин я мчусь за тобой. От бабьего лета и до первого снега ищу тебя на шумных перекрёстках. В висках стучит кровь, напоминая, что времени – мало. Его – не осталось. Что ж? Так – всегда. Я точно знаю, что сердце моё замёрзнет вместе с землёй. И не отогреть, не растопить ледышку каменную. Мне снова удастся поверить, что образ твой – лишь предрассветная грёза. Что ждать твоих объятий – бессмысленно. Что бег за тобой – только иллюзия поиска. Симуляция движения. Отговорка для всех заинтересованных (и не очень) лиц. Дескать, «Рома, извини» и вся фигня. Я также знаю, что пережив зиму (в одиноком холоде, в чужом ли тепле), взвою от того, что тебя нет. Взорвусь упавшей сосулькой на миллионы сверкающих осколков, чтоб собирать себя хватило работы до июня. А там, глядишь, прикроюсь клетчатым платочком от тополиного пуха да и сбегу на реку. Сброшу сандалии, суну ноги в воду и стану жрать «фанту» и думать. Например, о том, как было бы классно – просто расчудесно было бы! – сидеть здесь вместе. Что вдвоём можно сыграть в карты. И в нарды. А можно просто помолчать, чтобы почувствовать твоё настроение. Оно – как вода. В него можно окунуться и не выплыть. Только ты, кажется, этого не замечаешь. Тебе это знание (вполне себе сокровенное) – как рыбе зонтик. Потом окажется, что в городе осталась какая-то загадочная работа, и поэтому надо возвращаться. Днём будет кофе, жара и кондиционер, вечером – пиво с шоколадкой и неистовое желание немедленно (немедленно!!!) отправиться на поиски твоих следов. Кои просто таки обязаны обнаружиться на одной из моих ночных троп. Вопрос, почему я их раньше не замечала, оставлю без вразумительного ответа и рвану по следу, стирая пот со лба. Потом проснусь от жары. Сладко улыбнусь и выругаюсь. Опять только сон! А вдруг он – вещий?.. Убедить себя просто. Главное в этом деле – не обманывать. На вранье я до конца лета не дотяну. А очень и очень надо. Не в августе же с его дождями и зарницами бросаться на поиски, право слово! После летнего сплина? Ну, ну… Ищите идиотов! Давно же известно, что только осенний ветер умеет выдувать из головы лишние мысли. Только в компании золотых листьев имеет смысл отправляться на поиски мечты/судьбы/жизни – нужное подчеркнуть. Поэтому каждую осень я ищу тебя. Рассыпаюсь листьями, улетаю с ветром и, наверное, когда-нибудь… ах…

И пока ничего, ничего не случилось.
Я вчера ещё помнил, что жизнь мне приснилась.
Этой осенью стала она.

(ДДТ)

 

©Екатерина Самозванец

11. 05. 11.

Ты меня ждёшь (Седьмая история из цикла "Письма на небо")

Когда ты вернешься,
Все будет иначе, и нам бы узнать друг друга,
Когда ты вернешься,
А я не жена и даже не подруга.

(Белая Гвардия)

Однажды я скажу тебе:
- Ты знаешь, подожди меня здесь... Я скоро вернусь.
И уйду. Навсегда.
Мне кажется, это будет декабрь. Время-Перед-Новым-Годом. Но не такой декабрь, когда холодно и не хочется никуда идти, и старый уютный плед ацтекского раскраса бывает предпочтительней свидания в кофейне. А такой, чтобы снег идёт пушистый, слякоть во все стороны брызжет грязная и около нуля, если верить изобретению святого Цельсия. Кругом мелькают люди, ёлки и рекламные сантаклаусы. В общем, тепло и суета.
А ещё, пожалуй, это будет воскресение. День-Без-Забот-Накануне-Недели. Но только чтобы не надо было куда-то бежать, что-то делать и решать текущие и будущие вопросы и проблемы. Всё же лучше, когда выходной день (единственный!) начинается с кофе и трёх белых хризантем, а утро длится столько, сколько нужно, а не до поспешного выбегания из дома. И я обязательно накрашусь красиво, выберу одёжку понарядней. Но главное - удобный каблук.
Потому что - мы пойдём гулять. В центр. Пешком. Чтобы уляпаться в грязи по уши, вдоволь наглядеться на быстро плывущие по небу рваные облака, постоять на пешеходном мосту на Восточной - дождаться поезда, а потом завернуть в "Кулинарию" у "Космоса" - ты будешь есть кулебяку с капустой, а я закажу пирожное "Капуччино", которого всегда мало и хочется повторить. Только, главное, не идти через пруд, а то там ветрено - у меня же слёзы потекут, глаза будут красные и пудру всю с морды смоет. Не бонтон, ни разу.
Но что-то я увлеклась. Бывает, ты же знаешь. Так вот... Я собиралась уходить. Да. На каком-нибудь оживлённом перекрёстке (лучше, чтоб с подземным переходом) затеряться в толпе. Первую сотню метров пробежать быстро-быстро, как будто и вправду опаздываю куда. А потом отдаться на волю людского потока... Даром что ли в центр пошли гулять?! Человеческая масса должна приносить практическую пользу! Вот и пусть приносит. Меня. Куда-нибудь. На народную тропу какую. В проходном дворе. Где можно будет наконец остановиться, закурить и - впервые - не расплакаться от расставания. Неторопливо достать заначенную с утра в сумке фляжку. С гербом снаружи и коньяком внутри. Салютнуть ею кому-то невидимому и непостижимому и выпить под замолчанный тост "В Путь!" Да, алкоголичка я - неисправимая.
Только, по-моему, грех не отпраздновать очередную победу. На этот раз - над самым живучим из страхов. Над страхом одиночества. Я не буду плакать ночами и скорбеть над загубленной юностью. Я даже не стану представлять себе картины бездетной зрелости и одинокой старости. Ведь я буду точно знать, что ты ждёшь меня. Не на том самом месте, конечно же, Боже упаси! Не такой уж ты кретин, естественно. Но - ждёшь. Потому что я - обещала вернуться. потому что для тебя любить -значит, верить. И именно поэтому ты будешь ждать.
И именно поэтому я уйду. Навсегда. Сказав:
- Ты ведь дождёшься меня, правда?
Теперь ты всё знаешь. Посмотри на меня.
.....................................................................

Это письмо было написано семь лет назад. Жарким (кажется, всё-таки июльским) вечером. Запечатано в конверт плотной сероватой бумаги. И отложено в секретер под замок. В ожидании, как водится, подходящего момента. А вскоре мне сказали, что тебя больше нет.Но, как ни странно, в том году тоже был декабрь. И ёлки, гирлянды и Деды Морозы. И шампанское. После очередной бутылки которого я поняла, что жить - не страшно. Всё правильно. Ты же ждёшь меня. Там-Где-Все-Будем.
Теперь я знаю: больно не только тому, кто остаётся, но и тому, кто хотел исчезнуть - да не успел.

Никто не сделает шаг, не вспомнит, не заплачет
Она сидит у окна, и просит об удаче
Она как солнца свет, ей девятнадцать лет,
И снег белее мела
Война со всех сторон, а я опять влюблен,
Что ты будешь делать?

(Splean)

Кофе от третьего лица (Шестая история из цикла "Письма на небо")

Будь моей тенью,
Скрипучей ступенью,
Цветным воскресеньем,
Грибным дождём.
Будь моим богом,
Берёзовым соком,
Электрическим током,
Кривым ружьём.

(Сплин)

- Никогда, - сказал он, - и ни в ком не будь уверена! Никогда и ни в ком.
Ответом – удивлённый взгляд и плавный жест незажженной сигаретой. Он чиркает зажигалкой, она затягивается.
- Даже - в тебе? – спрашивает недоверчиво.
- Во мне – в первую очередь, - он тоже закуривает и продолжает. – Потому что ты очень хочешь быть уверенной во мне. Потому что я тебе нравлюсь. Потому что, глядя в мои глаза, тебе кажется, что ты что-то обо мне знаешь важное. Потому что однажды я прикоснулся к тебе, и ты почувствовала тепло…
Табачный дым выводит причудливые картины в воздухе под потолком. А ей они кажутся видением дороги на Мегидо. Так… Встать – проверить, не дрожат ли колени. Открыть форточку – проверить, не дрожат ли руки. Садись, пять. С занесением в грудную клетку.
- Так сказала бы, я б открыл…
- Да ладно. Но…
- Что?
- Я бы хотела верить тебе. Пусть даже…
- Подожди, маленькая. «Верить», «доверять», «быть уверенным» - суть разные вещи. Сейчас попробую объяснить…
Уффф!.. Рагнарёк отменяется. Удивительный этот человек не собирается выставлять её из своей единственной и неповторимой жизни. А другого, собственно, и не надо… То есть надо, конечно, но и обойтись можно, если уж так претит ему ответственность за собрата по разуму.
- Бааа… Да ты меня совсем не слушаешь, подруга! – смеётся он.
- Слушаю… Я просто… - она начинает мучительно краснеть.
Отсмеявшись, он встаёт, зажигает газ, ставит на плиту джезву и лезет в шкаф за кофе.
- Вот же чёрт! Только арабика осталась. Ты её пьёшь?
Ответом – вопросительный взгляд и судорожный кивок головы.
- Хоть бы в кофе разбираться научилась, право слово. А там, глядишь, и до уверенности дорастём… Оба.
Усмешка. Две.
Занавес.
* * *
Я всё ещё помню тот вечер. Закатно-багровое пламя свечи. И как пахло зимой из открытой форточки. А ты пытался научить меня жить с людьми и разбираться в кофе.
Надо отдать тебе должное – ты последовательно опроверг всё сказанное тогда. Планомерно и неспешно. Благо, десятка лет – вполне достаточно…
А в кофе я до сих пор – как свинья в апельсинах. Да уж… Быть уверенным во мне - дело гиблое и в высшей степени неблагодарное! Даже на молоко рассчитывать не приходится.
Так что, по инерции предпочитаю арабику. Ну его, кофе! Разбираться в нём! Его пить надо. И – исключительно из любимых рук.

И мёртвый адмирал
Сойдёт со стен к свечам
И пустотой зеркал
Наполнит свой бокал,
И в гробовой тиши
Произнесёт он тост
За упокой души
И вечную любовь.

(Агата Кристи)

©Екатерина Самозванец
23. 10. 2009 г.

Ангел (Пятая история из цикла "Письма на небо")

Кажется, пройдёт. Кажется, всё будет.
Кажется, умрёшь ты таким седым.
Да вот только в книге измененья судеб
Всё идёт война, да не кончается дым.
(Пилот)

Мне вот давно интересно – ты знаешь? Знаешь, как дорого мне обходится твоя молодость? Твоя – теперь вечная – молодость, ведь ты молодеешь с каждым годом. Каждый год – ещё на год моложе. Юнец. Мой вечный мальчишка. Длинноносый – как Пиноккио. Темноглазый – как лань. С непременно своенравными волосами. Пронзительный взгляд и спокойная улыбка. Мой ангел.
Зачем я проживаю за тебя твою вечность? Неужели, чтобы помнить? Что именно? Любовь к белому? Жесты тонких рук? Или привычку пить обжигающе горячий кофе, не дожидаясь, пока я остужу свой? Не знаю. Наплевать, позабыть, ибо – уже утратила. Нет. Не могу.
И теперь каждый год – за два. Один – свой, обыденный, человеческий, одуряюще простой и легковесный, с непременным отловом комаров летом и бессмысленных надежд осенью. А второй – за тебя, мучительный, неземной, бесконечно мудрый и холодный, с обязательными весенними сказками и отдельной реальностью зимы. Сама – за двоих.
Вот так и получается, что я прожила уже полноценную по ощущениям жизнь всего за половину своего человеческого срока. Удивительно, но на внешности моей такой напряжённый график практически не сказался. Всё те же фигура и походка. Те же волосы. Те же торчащие ключицы и косточки на запястьях. Даже лицо – за исключением пары морщин – почти не изменилось. Всё та же кукольная мордашка.
Разве что, если попристальнее приглядеться… Внимательно посмотреть в глаза… Они же, как бы ни избито это звучало, - зеркало души… А душа моя давно в разладе – с телом, с мыслями, да и со всем окружающим миром. Ей – душе – не очень, знаешь ли, уютно живётся на перекрёстке смерти с жизнью. Душа от таких метафизических извращений, прямо скажем, не в восторге. А я – глупая – даже и ни одного средства не знаю, как душе своей помочь. Лишь продолжаю стареть за себя и лелеять твою молодость. Сама – за двоих.
И ведь нет бы – махнуть на всё рукой. Упрятать поднадоевшее уже безумие в нижний ящик письменного стола и рвануть вслед за мышино-серыми октябрьскими облаками – на юг, к морю. Отогреться там, в обнимку с увесистым томиком Хайнлайна – и не вспоминать ни теплоту твоих глаз, ни холодный воск кожи под последним поцелуем. Нет. Не могу.
Поэтому – всё так. Так – как было и есть. И, мне кажется, ещё будет. Будет – пока я могу жить две жизни. Будет – пока я помню тебя. Будет, пока я – ты. Когда-то давно – тебе мучительно не хватало крыльев. Теперь – они растут у меня. Такие вот дела, мой ангел.

Всё коварная разлука
Обнимала, как сестра,
Превращала её руки
В два серебряных крыла.
(Би-2)

©Екатерина Самозванец
14. 10. 2009 г.

Жаль (Четвёртая история из цикла "Письма на небо")

Мы все потеряли что-то на этой безумной войне.
Кстати, где твои крылья, которые нравились мне?

(Nautilus Pompilius)

Жаль...
Мне больше не снятся твои корабли. Не снится влажный ветер в парусах. И лазурные волны чужих морей не вливаются в мои сны.
Ни белые пляжи новых миров, ни туман меж старыми соснами, ни чуждые города - ничто из того, что соединяло нас с тобой, мне теперь не снится.
Рассветные облака стаяли, как снег по весне. Древние города время бестрепетно вымарало со всех карт. Да и той самой квартиры с окном на север давно нет - там магазин.
Тебе жаль, демон?
Не смотри на меня так. И не улыбайся. Ты - мне снишься. Мой сон. Вот и не смотри. Курить можно. Чай? Конечно. Попробуй вот этот - с малиной. Да ты сначала попробуй, а потом говори своё "бе", сноб. Ну? Что я говорила? Блин, я помню, что про сны. Ты хочешь знать, что мне теперь снится?.. И буду смотреть! И - улыбаться.
Ты мне снишься. И чай с малиной. Серьёзно?.. Дай огоньку... "Мне снятся собаки, мне снятся звери" - помнишь? Так вот... Вот мои сны. Знаешь, как больно терять крылья?..
Нет, ну что ты всё время улыбаешься?! Что? Чашку помыть? Давай... И чего ты жмёшься?.. Демон, ты можешь подарить мне крылья?
Жаль.

И от святой стороны
Нам ничего не осталось,
Кроме последней любви
И золотого пятна.

(Nautilus Pompilius)

©Екатерина Самозванец 26. 07. 2009.

Эпиграф к "Письмам на небо"

И мы знаем, что так было всегда,
Что судьбою больше любим,
Кто живёт по законам другим
И кому умирать молодым.

(Кино)

День, которого не было (Третья история из цикла "Письма на небо")

Всё, что в прошлое одето,
Не умею и не буду...
Если вспомнишь рядом где-то,
Забери меня отсюда...

(Би-2 и Диана Арбенина)

Капли медленно скатываются вниз по стеклу. Потом на мгновение замирают прежде, чем упасть в объятия гравитации и...
кап...
кап...
кап...
Так похоже на слёзы.
Интересно, почему в этот день всегда отвратительная, просто таки мерзопакостная погода? По крайней мере, за последние три года ни разу не было тепло - это точно.
Три года прошло... А кажется, что двадцать пять лет ей было совсем в другой жизни. Тогда, три года назад, она казалась себе старой, больной и никчёмной. Жизнь кончилась, свет в конце тоннеля благополучно потух и вновь засверкать не собирался. Но вот, прошло около трёх лет - и сейчас на балконе курит совершенно другой человек. За эти годы она успела развестись с мужем, отдать ребёнка в детский сад, сменить несколько одинаково безнадёжных работ, найти новую работу в интернете, дописать первую "взрослую" книгу... И ещё много чего - по мелочи. Но главное - никто и никогда больше не смог доказать ей, что она никчёмна.
Истлевшая до фильтра сигарета настойчиво зовёт в дом, но... И что за манера такая идиотская: размышлять исключительно на свежем воздухе? Это ладно сейчас - всё-таки июнь на дворе, а зимой каково? Однако ж, не в Африке служим! Она прикурила новую сигарету и опять уставилась на капли дождя на стекле...
кап...
кап...
От прошлой жизни вообще мало что осталось. Пара друзей - не из прошлой даже, из позапрошлой жизни, из далёкого и наивного школярства. Старая до почтенной ветхости колода карт - рождённая из одиночества и любимых книг как будто специально для жульничества в "дурака". И этот вечно пасмурный день - он тоже родом из прошлого, когда, скрывая свои мысли от других, называла его "День, которого не было". Сейчас у него другое название - dead line, время для подведения итогов. Теперь не надо ничего ни от кого скрывать. Теперь вся жизнь впереди. И можно наконец сознаться себе, что дождь 10 июня пахнет кофе с корицей...
кап...

Берег встретит героя.
Берег встретит врага.
Нас всегда было двое,
А теперь - только я.

(Вячеслав Бутусов)

(с) Екатерина Самозванец
21. 05. 2009 г.

Перекур и разговор (Вторая история из цикла "Письма на небо")

И когда я перестану сниться тебе –
Пусть это будет новое название мира…
(Би-2 и Диана Арбенина)

    «Мой любезный визави»… Именно так начинается большинство моих внутренних монологов.
    Даже в самом глубоком и безнадёжном одиночестве мне есть с кем поговорить…
    Мы так давно вместе, что я уже забыла, когда точно приключилась наша первая встреча… Зато я крайне отчётливо помню торшер с выгоревше-жёлтым абажуром, под которым мы познакомились… Такой старый, советский на коричневой ножке с пластмассовыми хрусталиками… Боже, «пластмассовые хрусталики»! Кажется, я стремительно тупею…
    Я никогда не прогоню из сердца и из памяти чувства, которые я к тебе испытываю… Жгучая, как слеза ребёнка, благодарность за то, что ты смог избавить меня от… Да много от чего! И… Да-да! И, конечно, любовь. Любовь, которая может в один миг или разрушить мою жизнь до самого её основания, или с такой же непостижимой лёгкостью расставить всё по своим местам и успокоить моё мятущееся сердце.
    Мы так давно вместе… И мы – так далеко друг от друга. Это даже не сорок тысяч километров… Да, когда-нибудь я приду к тебе, я найду тебя… Но это будет так нескоро, что понятие надежды к этому событию попросту неприложимо. Ты далеко – и ты всегда рядом. Поддержка, понимание и… просто разговор. Это ты – для меня. Я далеко – и я всегда с тобой. Когда мне светит солнце, я дарю частичку его света тебе… Когда в лицо мне дует ветер, я посылаю тебе свежесть его прикосновений… И когда я молчу – я разговариваю с тобой. Прости, что я так редко молчу…
    Есть много религий, теорий и сомнений, благодаря которым можно понять смысл своей и чужой жизни. Есть науки, раскладывающие поступки и слова человека по многочисленным полочкам, чтобы разобраться в мотивах. Но, зная многое о людях, я не знаю, зачем тебе я… Я не могу увидеть даже косвенные выгоды для тебя в наших, прости Господи, отношениях… Я знаю одно – тебе это зачем-то нужно. Меня это безумно радует.
Так вот… Мой любезный визави, наконец, я смогла поговорить с тобой о наших отношениях… Мне непременно полагается медаль. Например, из крышки от майонезной банки… Будь добр при встрече предоставить…

И даже если я тебя не встречу,

Мне будут нравиться твои глаза.

(Смысловые Галлюцинации)

Памяти Ф. (Первая история из цикла "Письма на небо")

Когда-нибудь

Ты окажешь мне честь
И позволишь стать
Твоим ювелиром
Я буду ждать
(Ночные Снайперы)

Мертвые тоже видят сны.   
Я видела свой город в твоих снах.   
Весь город был залит золотисто-медовым светом. Мы с тобой сидели в затемнённом зале маленькой кофейни. Настольная лампа дарила нам свой тёплый свет, кофе был непривычно вкусным, а ты слушал меня и улыбался. Бог мой, а я ведь уже забыла, как ты улыбаешься!.. Ты слушал меня и улыбался той ахинее, которую я беспрерывно несла.
    Ах, ну почему нельзя было говорить о том, что действительно важно?! О том, что я и вправду люблю тебя, и это чувство сильнее судьбы, жизни и смерти… О том, что я значу для тебя больше, чем сны, судьбы и жизни… О том, что быть вместе для нас гораздо естественнее, чем дышать… Но нет, обо всём этом не было произнесено ни слова. Зато мы обсудили цены на сигареты, тексты «Алисы», шведские фрикадельки, книги Макса Фрая. Правда, весело?..   
Теперь по утрам в маршрутке, когда я слушаю музыку и пялюсь сквозь заледеневшие окна на огни фар, мне вспоминается этот город таким, каким он был в твоём сне.
    Я представляю себе, как утром ты куришь, пьёшь кофе и глядишь в окно на проезжающие мимо машины… как ты чистишь ботинки… как покупаешь сигареты Camel в киоске… как мёрзнешь на остановке в ожидании маршрутки, матерясь, что машинка не завелась… как ходишь в магазин за едой… как слушаешь музыку… разговариваешь по мобильному… жаришь яичницу… пьёшь коньяк… прикуриваешь…
    А ещё я вспоминаю твои руки…
    Мне очень хочется снова почувствовать твои прикосновения. Хочется, чтобы наши реальности пересеклись, и ты меня обнял. Я думаю, это возможно. Ведь теперь я точно знаю, что
     мертвые тоже видят сны.  

Твоя тень обнимает за плечи меня
Высота отрывает печаль от земли
Нам с тобой не хватило вчерашнего дня
На снегу дым костров да кругом корабли

(Ночные Снайперы)